Страничка практикующего психотерапевта

Психологическая помощь в Краснодаре

Лечение тревожных и депрессивных расстройств

Личные и семейные проблемы

Неврозы и психосоматические расстройства

Кризисные и стрессовые состояния

Психотерапевт Павел Еремеев

Сопротивление в понимании экзистенциальной терапии

Одним из значимых и загадочных, на первый взгляд, факторов, оказывающих влияние на ход психотерапии, является сопротивление. Понятие, которое ввел в обиход Фрейд, когда описал, что у пациентов, приходящих на терапию, одновременно с желанием измениться и получить для себя какой-то хороший результат присутствует и неистовое сопротивление всем попытками психотерапевта в этом ему помочь. Именно Фрейд дал сопротивлению и работе с ним значительное и важное место в самом процессе психотерапии.

В разных модальностях психотерапии существуют не только разные методы работы с сопротивлением, но  совершенно разное понимание того, что это вообще такое. В самом начале профессионального пути, будучи на одной из обучающих программ, пришлось столкнуться  и с таким пониманием, что никакого сопротивления не существует вообще. Что сопротивлением называют реакцию пациента на ошибки психотерапевта. Нужно разбираться в себе, что ты делаешь, и стараться этих ошибок не делать. Тогда и реакции сопротивления не будет тоже. С одной стороны, такой подход подкупает изначально большим чувством личной ответственности. Занимайся собой, развивай себя как профессионала, и будет тебе счастье. Но, как показывает жизненный опыт, не все в жизни может зависеть только от нас. С этим подходом к работе, можно, скорее заработать невроз, если свято верить в то, что все реакции пациента, которые отдаляют его от хорошего решения, являются целиком следствием ошибок психотерапевта. Чтобы верить в это, нужно, наверное, чувствовать себя совсем уж грандиозным.

Простой пример. Пациентка приходит на сессию на 20 минут раньше своего времени. Стучит, звонит, но у психотерапевта в данный момент нет физической возможности ответить, потому что происходит нечто важное в работе с тем человеком, который у него сейчас на приеме. В результате пациентка разворачивается и уходит. И больше не появляется. Можно, конечно, найти в этом и ошибки психотерапевта. Он может сказать себе, что недоглядел и не нашел подхода именно к этому человеку. И в чем-то будет отчасти прав. Но только в части, потому что здесь есть и ответственность самого человека, который пришел раньше своего времени и ушел моментально, не услышав реакции на свой стук. Но это только вторая встреча, фактически близкого контакта, терапевтических отношений еще нет, и это выбор самого человека, для которого оказалось в тот момент важнее уйти, чем позволить себе подождать.

А можно посмотреть на этот и другие случай с позиций экзистенциального подхода. В экзистенциальной терапии принято считать, что основой успешной психотерапии являются те отношения, которые складываются между пациентом и психотерапевтом. То есть, не техники, не стратегии, не взятие на себя психотерапевтом какой-то функции в жизни пациента. А именно сами отношения. В них, по принципу "в одной капле содержится весь океан", проявляется все то же самое, что и происходит у пациента в его собственной жизни. А жизнь наша во многом состоит из отношений. Самых разных. И то, как мы их выстраиваем, естественным образом влияет на то, как мы живем.

В приведенном выше случае реакция пациентки на временную неопределенность и необходимость подождать явно отражает то, что она делает и в других отношениях в своей жизни. И это не есть что-то плохое или хорошее. Это просто описание выстраиваемого ей контакта с другими. И обсуждение именно этого момента, что за этой реакцией стоит, какие чувства на нее толкают, могло бы вывести на какое-то действительно важное понимание. Что же происходит в моей жизни, и как это влияет на других людей? И как они в результате этого относятся ко мне? 

Другой пример, когда приходивший вовремя первые несколько встреч клиент, вдруг, начал опаздывать. Каждый раз, примерно, на десять минут. И далее это повторялось уже регулярно. Можно было бы, конечно, рассказать ему, что это является признаком сопротивления, а, следовательно, мешает продвижению к хорошему решению в его психотерапии. Но тогда это оказалось бы просто нотацией и внешним вмешательством. Вряд ли, он бы после этого изменил свое поведение, а вот почувствовать себя каким-то не таким мог бы запросто. Поэтому простое обсуждение того, а всегда ли он опаздывает, а что для него значат эти опоздания, что будет, если вчувствоваться в себя, прислушаться к себе - что чувствуешь, если не опаздываешь. Связано ли это с осбуждаемыми в кабинете темами или это проявлялось и раньше, вне кабинета, еще до психотерапии. Все это может вывести на некое открытие себя, такое безоценочное исследование. Результатом часто оказывается, что эти примеры сопротивления чему-то в разных видах присутствуют и в жизни вообще.

И вот тут есть один очень важный момент. Фактически, вся наша жизнь состоит из изменений. Она, по сути, просто соткана из них. Часто к психотерапевту человек приходит в том состоянии, в котором дальше жить не может или не хочет. Многие так и говорят: "Так дальше продолжаться не может". Обычно это говорится о каком-то симптоме или жизненной трудности, которые сильно осложняют повседневное существование. зачастую, так, что уже трудно это терпеть. И хочется это скорее как-то изменить. Многим, кстати, хочется этого в такой форме: "Вы у меня симптом/трудность уберите, а я буду жить так же, как и раньше жил". Но реальность, как правило, оказывается такова, что "то, как раньше жил", во многом, и привело к появлению симптома или трудности. То есть, человек буквально идет к своему будущему симптому или трудности через череду жизненных выборов и событий, которые накапливаются а затем переходят из количества в качество.

И человек, по сути, сталкивается с тем, что его понимание мира и себя в нем уже не работает так, как раньше. А раз так, то это подводит к необходимости каких-то изменений. А изменения всегда пугают. Шаг в неизвестность, попадание в неопределенность. Гораздо проще жить в мире, который мы, пусть и сузили донельзя, но это дает нам иллюзию защищенности и контроля.

Человек, который, например, страдает от навязчивостей. Он пришел на психотерапию избавиться от всего этого, потому что уже очень сильно от этого устал. Но, с другой стороны, когда он идет с утра на работу по набережной и с ощущением вынужденности, но касается каждого нечетного колышка в ограде набережной, это дает ему ощущение какого-то полуволшебного ритуала, с помощью которого он делает так, что предстоящий день пройдет хорошо. Или человек, который припарковав машину, возвращается к ней три-четыре раза подряд, чтобы проверить, точно ли он ее закрыл, получает ощущение того, что он контролирует все в своей жизни. И это то, понимание мира, которое позволяет ему чувствовать себя защищенным и ненадолго успокаиваться в результате этих действий.

И когда эти или другие люди приходят в психотерапию и, пусть и не совершенно определенно, но догадываются, что для того, чтобы прийти к хорошему решению, чтобы выздороветь, придется как-то менять себя и свой мир, в котором они привыкли жить, то у них рождается вполне естественное, пусть и не осознаваемое полностью беспокойство. А иногда даже и страх. Которые и выражаются в разных примерах сопротивления. И это важно включать в процесс психотерапии и обсуждать, а не игнорировать или относиться как к чему-то, от чего нужно избавляться и искоренять.

Живой пример. Пациентка в ходе каждого сеанса склонна стартовать с самого начала и говорить, практически не останавливаясь. В итоге, в конце каждого сеанса остается совсем немного времени, недостаточно для того, чтобы во что-то углубиться или что-то начать решать. Психотерапевт все больше и больше чувствует, что во время этих монологов начинает "плыть" сознанием. В итоге он задает ей вопрос: "А что вы чувствуете, когда рассказываете мне это?". На что она отвечает, прислушавшись на время к себе, что не чувствует практически ничего. Когда она так проговаривает все это, ей становится легче, потому что она как бы отстраняется от своих внутренних переживаний. Психотерапевт решает поделиться тем, как ему быть рядом с ней, когда она так долго и монотонно, без эмоций, говорит. Она, в ответ, вспоминает, что в последнее время довольно много людей стараются свернуть разговор с ней побыстрей, и это ее беспокоит.

По сути, это и есть пример работы с проявлениями сопротивления в экзистенциальном ключе. Когда пациентка так много говорит, это позволяет ей избегать углубления в свои чувства или какие-то важные темы в процессе психотерапии, ведь это углубление, помимо помогающего эффекта, так же могло бы быть и болезненными. И это сопротивление в работе рассматривается как часть ее жизни. Обсуждается, как это происходит здесь, в кабинете, и как это происходит в жизни. И когда об этом идет такой открытый разговор, когда психотерапевт также делится своими чувствами и реакциями, между пациенткой и психотерапевтом возникают отношения. И эти терапевтические, реальные отношения позволяют что-то изменить как здесь, в кабинете, между ними двумя - например, пациентка начинает позволять себе не сбегать от сложных тем в бесконечное проговаривание, так и в других отношениях в ее жизни.

Можно еще приводить множество примеров, но это сделало бы эту и без того долгую статью еще дольше.

Важно, наверное, понять, что никаких изменений без сопротивления этим изменениям не бывает. Как спортсмен за полчаса до предстоящей тяжелой тренировки чувствует легкое недомогание, жар или слабость, так и пациент, приходящий на психотерапию, в которой он также может столкнуться с чем-то трудным или беспокоящим, тоже может почувствовать внезапное нежелание приходить, или опоздать, чтобы время встречи сократилось, или пытаться сменить непонятно трудную для себя тему разговора. И важно так же отдавать себе отчет, что если в психотерапии от этого и можно сбежать, то в жизни это все равно проявляется ровно в той же мере. Только это уже сопротивление жизни в целом, с ее шансами, возможностями, и безграничным разнообразием выборов. И тогда это сужает жизнь до какой-то ограниченной внутренней клетки своего пусть и не особо счастливого, но предсказуемого мира. Или, хотя бы, кажущегося таким. Есть определенная небольшая часть людей, которые склонны записываться на определенное время и затем в него не приходить без предупреждения. И это тоже проявление чего-то важного, что присутствует в их жизни. Какого-то балансирования между сбывшимся и несбывшимся, между возможным и невозможным, между верой и безверием, возможно. И, в конечном счете, между рождением и умиранием. В том смысле, что чтобы в жизни происходили изменения, что-то новое должно рождаться. А что-то старое, соответственно, умирать.   И иногда это какие-то наши отжившие внутренние части души, личности, с которыми мы, возможно, свыклись за долгие годы. И это трудно. Легче, когда что-то лишний раз не трогаешь и оставляешь привычным и неизменным. Но не всегда то, что легко, - хорошо. А то, что трудно, - плохо. Гораздо чаще наоборот. 


Если вы не занимаетесь рождением, то занимаетесь умиранием

В возрасте где-то около или некоторое время спустя тридцати лет многие из нас начинают замечать такие еще пока незначительные, но неумолимые свидетельства старения. То ли это случайно к удивлению своему замеченный седой волос или даже несколько. То ли это лишние морщины, которых, вроде, и не было раньше в отражении в зеркале. То ли как-то начинает чувствоваться работа тех или иных внутренностей, чего, по идее, в норме и не должно чувствоваться вообще. В общем, тело, вроде, и свое, но уже какое-то не такое, как энное количество лет назад. Все это с одной стороны побуждает многих больше заботиться о своем здоровье, что-то делать с распорядком дня или режимом питания, посетить врача. Последнее - это если кто решится. Никогда не забуду, как в очереди в регистратуру одной клиники невольно подслушал такой разговор. Папа привел сдать анализы своего маленького сына. И, после оплаты, сотрудница в рамках грамотной маркетинговой стратегии предложила и папе: "А не хотите ли заодно и сами обследоваться?". На что мужчина с оттенком едва грустной иронии ответил: "Неееет, точно нет - зачем лишний раз расстраиваться?".

А с другой стороны, такие телесные, физические свидетельства могут наводить на определенные размышления. Ну, например, о том, что то, что раньше казалось вечным и нескончаемым, вполне может иметь определенные конкретные ограничения. Ну, это если выражаться обтекаемо и мягко. А если более прямо и конкретно - вполне определенный конец. И все эти седые или выпавшие волосы, все эти морщинки, все эти внезапные покалывания и подергивания там, где их раньше и в помине не было, - все это такие маленькие, микроскопические, может быть даже, кусочки смерти. Еще пока не такие явные и ощутимые, еще пока малочисленные, но уже присутствующие прямо здесь и сейчас, в самой нашей текущей жизни. И, конечно, самая частая реакция на такие свидетельства и такие мысли - это просто поскорее от них отмахнуться и вытеснить. Зачем думать о плохом, когда можно думать о хорошем? Тема смерти - вообще штука достаточно замалчиваемая и табуированная в повседневной культуре. Человек так, вплотную, может быть, сталкивается с ней в детстве или отрочестве, когда многих посещает вот эта внезапная мысль: "А ведь когда-то моя жизнь тоже закончится, и я тоже умру". И, как правило, пережив это потрясение, как-то его пройдя и преодолев, редко кто возвращается к этой мысли в последующем.

Но что если попытаться найти свидетельства приближения смерти, умирания не только в физических, телесных, материальных проявлениях, но и в чем-то еще. В чем-то, что относится к сфере глубоко личных, интимных переживаний, решений, действий, поступков. Еще со времен открытий Фрейда в психологии присутствует в той или иной форме идея о двух движущих силах человеческой жизни: стремлении к жизни и стремлении к смерти. В разных направлениях психологии они носят разные имена, но в своей сути означают примерно одно и то же. И если в части стремления к смерти посмотреть не столько на явные варианты самоубийственного поведения, когда человек намеренно и явно вредит сам себе, рискует своей безопасностью и жизнью.

По сути, каждый наш день, то, как мы его проживаем, является метафорой жизненного цикла. Каждое утро мы, как будто, рождаемся заново, в течение дня мы живем, а с приходом сна будто бы на каком-то символическом уровне умираем. А с утра рождаемся заново. И так каждый день, день за днем. И самые интересные события заключены именно во втором этапе этого цикла. То, как мы проживаем этот свой отдельный день. Какие поступки совершаем, какие выборы делаем, в какую сторону направляем свою жизнь. Звучит, как рассуждение о каких-то больших свершениях, грандиозных выборах и значительных событиях. Но это совершенно не обязательно означает именно что-то такое.

Если говорить о жизнях, о днях людей, которые приходят на прием к психотерапевту, то каждый день может быть наполнен достаточно простыми, но очень важными выборами. Например, для человека, склонного к навязчивым состояниям, очень важный выбор может происходить повседневно: выйдя из машины и отправившись по своим делам, как отреагировать на внезапно возникшую в голове тревожную мысль: "А я точно машину закрыл??! Или, может быть, все-таки, не закрыл?!". И вот что дальше делать? Со стороны это выглядит как что-то простое, а в реальности этого человека - это важнейший выбор. И, по сути своей, это тоже выбор, чем заняться? Рождением или умиранием? Это выбор либо в сторону воронки ежедневных сомнений, которая засасывает все глубже и глубже, либо в сторону взятия на себя ответственности за свою жизнь с отказом от бесконечных перепроверяний. Первое больше приближает к реальности жизни, а второе отдаляет, пряча за броней, капсулой всевозможных невротических защит.

Или вот. Вот этот  человек напротив, он(она) ведь достаточно интересен(интересна). И смотрю на него, и как-то все внутри так воспряло и заволновалось, и даже что-то в груди так потянуло к нему (к ней), нравится, в общем. Но тут опять эта предательская мысль - а нравлюсь ли ему (ей) я?? А достаточно ли я хорош (хороша)?? А показать, проявить ли мне свой интерес или лучше не надо? А вдруг отказ? А вдруг не оценит, не примет??     Вся эта цепочка мыслей тоже отражает этот внутренний выбор, чем заняться - рождением или умиранием? Тем, что выражает наше внутренне я и его естественные побуждения, или тем, что их ограничивает и как будто бы защищает, по принципу "как бы чего не вышло". И от результата и этого небольшого спонтанного выбора тоже зависит, чего больше в нашей повседневности - жизни или смерти?

Или даже совсем что-то простое. В пробке раздражаться от того, что в общем времени остается меньше, и вовремя доехать вряд ли получится? Или радоваться тому, что, ах, как у меня удачно вот прямо сейчас получилось перестроиться именно в тот ряд, который едет быстрее других? Тратить время на то, чтобы излить агрессию а кого-то, кто тебя подрезал, перестроившись внезапно в твой ряд, или перестроиться самому в тот, который рядом свободней и оказаться впереди тебя подрезавшего? Рождаться, выражая себя, или умирать,отдаляясь от своих искренних побуждений?

И вот тут само соприкосновение с мыслью, идеей собственной смертности, конечности собственной жизни, может, как ни удивительно, скорее даже помочь. Ведь если бы жизнь была бесконечной, то было бы не так важно, на что и сколько времени ее тратить? Можно и на то, чтобы жить чужими идеалами, можно и на бесконечное сопротивление своим глубинным побуждениям и искренним желаниям. Можно и на то, чтобы в процессе этой бесконечной жизни заниматься бесконечным умиранием. Не выражать себя, не сбываться, не воплощать мечты. Не ощущать, что живешь, а просто существовать на пониженных оборотах. В случае бесконечной жизни - легко! Ведь времени всегда достаточно. Но природа такова, что жизнь конечна. И смерть, как важный рубеж, как ограничитель, - это, по сути, то, что делает жизнь жизнью. Ограничение времени побуждает выбирать то самое важное, на что хотелось бы это время потратить. Ну, это если от осознания этого ограничения постоянно не убегать или не впадать в другую крайность - "какая разница, что у тебя есть и к чему ты стремишься, все равно мы все умрем".

Такой частый образ в кинематографе - человек, ощущающий ограниченность отпущенного ему времени, обретает силы для совершения важных,значимых, определяющих для своей жизни шагов. А кино во многом является отражением наших чаяний, надежд, устремлений. И то кино, которое массово популярно, тем более. Взять крупные кино-рейтинги по стране- там обязательно в первых строчках окажется философский "Достучаться до небес". Сколько людей на него откликнулись душой. А ведь это история о переоценке своей жизни, о том, что действительно важно и нужно, перед лицом неизбежного конца. Или есть целый ряд чудесных совершенно фильмов о пожилом возрасте. Обычно, там играют актеры уже преклонных лет, которые кожей, что называется, чувствуют эту жизненную тему. Что-то есть общее в этих фильмах, когда подойдя к последнему рубежу вплотную, герои совершают в своей жизни что-то, на что все остальное время своей жизни не решались. Переоценивают то, что для них в жизни действительно ценно, что обязательно хочется воплотить, осуществить, пока еще есть время, а что может подождать или вообще быть отложено в долгий ящик. И ощущают себя при этом гораздо более счастливыми и цельными, чем, может быть, на протяжении всей предыдущей жизни.

А что если не дожидаться того времени, когда ограниченность жизни уже будет видна воочию? Что если возвращать себя к этому осознанию каждый день? Не для того, чтобы запугать, а для того, чтобы побуждать в каждом своем дне больше выборов в сторону жизни, а не смерти? И на это направлять свои созидательные усилия? Слышать себя и чувствовать, что действительно важно. И заниматься больше рождением, чем умиранием.


Вина и ответственность

В ходе прояснения определенной трудной жизненной ситуации в процессе терапии пациентка приходит к выводу, который звучит, примерно, так: "Да, получается, я сама в этом виновата". И слышать это приходится довольно часто и от разных людей. Какая-то поразительная степень готовности признать себя виновным, осознать свои переживания именно как вину, и тут же, не откладывая в долгий ящик, перейти к процессу самонаказания. Самонаказание чаще всего реализуется в виде разной степени глубины депрессивных переживаний. 

Мало кто вспоминает при этом, что вина, собственно, неоднородна и бывает принципиально разной природы. Экзистенциальная вина, корни которой уходят в саму природу человека, в факт осознания себя и своей ограниченности в жизни. В жизни всегда есть то, чего мы не успеваем воплотить, совершить, на что не можем решиться. И сам факт этой не-воплощенности, не-сбычи является постоянным источником вины за непрожитую жизнь. Разрешить такую вину невозможно. Ее можно только принять как данность. И, смирившись с тем, что не все в жизни мы можем воплотить, почувствовать себя свободней.

Реальная вина - та вина, которая действительно имеет место. В нашем современном мире очень частым запросом на всякого рода тренингах повышения личной эффективности звучит именно избавление от реальной вины. Люди реально пытаются изыскать способы, как стать жестче, безжалостней, бездушнее и не испытывать при этом каких-либо внутренних колебаний или угрызений совести. Человек самым

непотребным и циничным способом избавляется от своего родителя, фактически, сдав его в гос. интернат, а потом пытается найти некую волшебную мантру, "действенную психотехнику", которая поможет ему не испытывать неприятного чувства по этому поводу. Сам факт, что он испытывает эту вину, скорее, говорит о том, что духовное окоченение еще не полностью его поглотило. И вряд ли терапию, после которой человеку становится лучше, а всем остальным близким, его окружающим, - хуже, может называться хорошей. Реальную вину можно только искупить.

Невротическая вина. Как раз-таки, тот случай, когда человек больше мучается, чем страдает. Страдания, зачастую, представляют собою нечто объективное и от нас не особо зависящее. В жизни случаются события, заставляющие нас страдать, и все, что мы можем, это пережить их. Стать сильнее в результате, возможно. Обрести и открыть что-то новое в себе. Но пережить. А, вот, мучения все чаще являются продуктом некоего нашего внутреннего выбора. Объективного страдания, лишения может не быть и в помине, а человек снова и снова выбирает мучиться. Человек чувствует себя виновным в том, в чем он и близко не виноват, но ощущает внутренне это именно так. На долю невротической, не реальной вины и приходится большая часть трудных переживаний, с которыми приходится работать в терапии. А, вот, как работать? Как от этого избавляться и менять свою жизнь в сторону большего ощущения свободы, не путая ее со вседозволенностью?

Здесь можно позволить себе немного отвлеченный пример. В человеческом обществе есть несколько культур регуляции поведения его членов. По сути, они идут по порядку и представляют собой эволюцию этих культур. Есть культура страха: человек не совершает каких-то проступков, потому что боится неизбежного наказания, которое принято в обществе за это. Наказание, как правило, жестокое. И все бы хорошо, одно только но -  попав  в зону действия другой культуры, где страхом ничего не регулируется, такой человек начинает ощущать вседозволенность и совершать все более и более тяжкое. Об этом что-то похожее у Достоевского: "Если Бога нет, то все можно".

Есть культура вины. Украл человек телевизор из магазинчика бежит стремглав по улице. А хозяин магазинчика в бессильном отчаянии кричит ему вслед: "Ах ты, ворюга! Ни совести у тебя, ни стыда! И так выручки нет, а ты последнее отнимаешь!". Добежал человек до своего дома, отдышался и стал устанавливать телевизор. Включил и смотрит. А на душе неспокойно - испытывает чувство вины, мучается, как же это он человеку другому навредил. Раскаивается даже, уже и телепрограммы ему не в радость. Но телевизор не возвращает. А хозяину магазинчика от его раскаяний ни жарко, ни холодно. Он их и не слышит, и не знает о них совсем.

А есть культура совести. Когда человек в процессе жизни взращивает в себе некий внутренний регулятор, с которым он сверяется в каждой ситуации, где сталкивается с важным выбором. Совершать что-то или не совершать? Идти на какие-то меры или нет? Никто над человеком не стоит, никто ему не указывает. Наоборот, если бы стояли, внутри бы ничего своего и не выросло - зачем? Когда есть внешние регуляторы, во внутренних отпадает необходимость.

По сути, этот последний пример представляет собой взятие человеком ответственности на себя в каждой ситуации, когда он сталкивается со свободой выбора. Вся наша жизнь состоит из множества больших и малых выборов, которые мы совершаем, от которых бежим или предпочитаем делать вид, что их нет. Хорошее решение именно в этой области и может быть найдено - не подменять ответственность виной.

Почему же так часто люди выбираю чувство вины, а не взятие ответственности? Возможно, потому что так просто легче. Вырвать волосы на голове, посыпать голову пеплом и, главное, ничего не решать. Просто чувствовать мучения от своей самоизбранной виновности. И в ощущении этой вины доходить до стадии своего рода грандиозности, величия. Гордыней считают не только те случаи, когда человек считает себя выше, чем все остальные, но и когда он ощущает себя ниже всех остальных.

У Льва Толстого в повести "Отец Сергий" есть созвучный момент. В самом финале, когда монах-отшельник, прославившийся исцелениями людей, но совершивший прелюбодеяние, пустившись в наказание для самого себя в странствие и прося милостыню, приходит на порог дома своей школьной однокашницы в родном селе, та восклицает, узнав его: "Отец Сергий!". А он отвечает ей: "Да, это я. Только больше не Отец Сергий, а ВЕЛИКИЙ ГРЕШНИК!". И в этом глубоком, вроде бы, раскаянии и отречении от всего мирского и самолюбивого, все равно, главный акцент сделан на слове "Великий".

И , когда иной раз, появляется заманчивое желание ощутить себя виновным в массе всевозможных вещей, которые при трезвом рассмотрении, не имеют к нам никакого особенного отношения, можно просто задать себе вопрос: "А ты что, и правда такой великий?".

 


В России женщины не ценят мужчин

В тему семейных расстановок я погрузился, попав на группу обучающей программы, которую вел замечательный семейный психотерапевт, ныне покойный Сергей Викторович Корчагин. Много позже я стал считать его своим учителем, старался попасть к нему на каждый семинар и говорил ему, что он очень похож на Фрейда. А он, с присущим ему сдержанным юмором отвечал, что "Скорее, похож на карикатуру на Фрейда". Но тогда все это направление было чем-то совершенно непонятным и даже странным. Тема группы была заявлена "Мужчина и женщина", что, само по себе, уже рождало у меня настороженность. Благодаря повсеместному засилью всевозможных "гуру", "учителей жизни" и другим, волею судеб обретшим древние сакральные знания, у меня сама тема "Мужчина и женщина" рождала любопытство, а не будет ли это лекция в стиле: "Когда мужчина возвращается с работы домой, женщина должна встретить его с улыбкой и кодовой фразой на устах, которая ублажит древних языческих божеств".

Но на деле все оказалось гораздо глубже, разумнее и интереснее, чем я только мог думать. Было много вовлекающих тем, но, в числе прочих, одна оказалась для меня неожиданной и заставляющей задуматься.  Сергей Викторович рассказывал о своем опыте учебы у немецких расстановщиков, которые с конца девяностых стали приезжать в Россию, проводить группы и знакомиться с жизнью в нашей стране. И среди множества их впечатлений от России и русских было следующее: "В России женщины не ценят мужчин". В этом моменте многие из женской половины участников группы округлили глаза в немом возмущении, а добрая часть мужской утвердительно и с вычурной понимающей скорбью закивали. Такие громкие заявления нужно подтверждать, опровергать, в общем, как-то раскрывать тему. Чем мы и занялись в обсуждении на группе. и результате обсуждений и споров родились и вышли на поверхность несколько мыслей, которые мне кажутся ценными и небезынтересными.

Россия в той или иной форме своего государственного и территориального устройства практически постоянно на протяжении хода истории вела войны. А на войне, как известно, люди умирают. Причем, в основной своей массе, умирают мужчины. Более того, определенная часть мужчин, которая способна в принципе принять это риск - отправиться на войну. Забыл, чьего авторства эта фраза: "Сильные и смелые люди - те, кто погибают или в первые часы войны, или в считанные мгновенья, оставшиеся до победы". Можно, конечно, назвать это литературным преувеличением, но что-то такое глубинно мощное в этой цитате точно есть.  

Долгое время общество было устроено таким образом, что само понятие Взрослый было для мужчины тождественным понятию Воин. А воины самыми разными путями всегда попадают на войну. И на войне или гибнут, или проходят некую инициацию, преодолевая в себе страх и немощь. И во многих культурах смерть в битве для воина считается чуть ли не первейшей честью. Но для женщины смерть воина - это всегда проще и более по-земному. Это потеря мужчины. И терять мужчину всегда страшно и больно. Как любого близкого.

И в стране, в которой эти войны идет постоянно - большие и маленькие - этих потерь много. И от этого еще страшнее, и страх масштабней и шире. И видя, как мужчины взрослеют, становятся взрослыми, затем воинами, затем отправляются на войну и там погибают, женщина начинает боятся уже самого первого звена в этой страшной цепочке. То есть, взросления. Потому что оно грозит потерей.

И, чтобы не потерять, хочется сделать что-то, чтобы не взрослел, не обособился, не стал сильнее и независимей. Мальчик ценнее мужчины, потому что мальчика сложнее потерять, по этой логической цепочке, а мужчину - довольно легко.

И чтобы не дать взрослеть, важно не ценить и не поддерживать те качества, которые больше характерны для мужчины, а ценить и поощрять те, которые больше характерны для мальчика.

И тут уже можно вспомнить целую огромную массу примеров и образов, которые ассоциативно приходят на ум, отталкиваясь от мыслей, приведенных выше.

Мамы, несть им числа, которые ругают своих сыновей за то, что те дерутся в школе. В буквальном случае поучают их оторванным совершенно от дворовых реалий "простым истинам", вроде: "Всегда со всеми нужно мириться", "Любой конфликт нужно решать словом". А потом те идут на улицу и сталкиваются с теми, кого учила улица или их отцы. Исход очень предсказуем.

Дети, многочисленные несчастные дети, которые становятся свидетелями ссор и противоборств своих родителей. И зачастую становятся на сторону матери, как более слабой и незащищенной, прежде всего, физически. Но, не имея возможности, с детской позиции оценить всю глубину и неоднозначность отношений своих родителей, как мужчины и женщины, в первую очередь. А когда ребенок становится на сторону одного из родителей, он автоматически оказывается в позиции противостояния другому. и это потом много и трудно может сказываться в его последующей, уже взрослой жизни.

Одна пациентка недавно, делясь нюансами своих отношений с мужчинами и отношения к мужчинам, напомнила невольно то, как ощущали себя многие женщины во время Великой Войны. Почти все мужчины на фронте, это важно, это ценно, это самые главный долг. Но осознание этого не всегда помогает женщине, которая осталась одна наедине со всей тяжестью, с необходимостью тянуть на себе детей и много чего еще. И в процессе этого великого женского преодоления она постепенно научается со всем справляться сама. И может настолько привыкнуть к этому, что уже забывает от этой позиции самостоятельности отказаться, даже когда мужчина уже вернулся домой. Как кто-то, шутя, переиначил известные строки: " Коня на скаку  остановит, В горящую избу войдет, А кони все скачут и скачут, А избы горят и горят".

У нее было что-то подобное. Во все ситуациях, от малых до масштабных, она старалась все сделать сама. просто потому, что жила убеждением, что у нее все получится и лучше, и быстрее. И зачем тогда доверять это мужу? Но, как известно, функция, которая не тренируется, отмирает. И в те моменты, когда неизбежно уставала от этой своей радикальной самостоятельности, и ей хотелось иногда побыть слабой и положиться в чем-то на него, он уже был совершенно к этому не готов, просто потому что привык к другому. Я в том разговоре не удержался от образности сравнения и подытожил в шутливой манере, что , фактически, она мне рассказала, как и каким образом она кастрирует мужчин. Но шутливая здесь только манера, потому что суть действий действительно можно было охарактеризовать, как кастрацию. Это как модное сейчас увлечение заводить котов, но не брать на себя всю полноту ответственности за жизнь самца примативного хищника в твоем доме, а кастрировать его, превращая в более чистоплотное, конечно, но не особо наполненное соками жизни создание.

Что характерно, страдают же сами женщины. Причем, зачастую не от потоков агрессии, которые иногда прорываются со стороны мужчин в неизбежных конфликтах, не столько от нелицеприятных характеристик, которые в пылу ссор зачастую от мужчин слышат. А от самого факта наличия где-то глубоко внутри этого неуважения к мужчине, ощущению его не-ценности. Это мучающее так многих женщин ощущение, что они не могут опереться на мужчину, довериться ему полностью. Иногда, конечно, этому есть объективное подтверждение в самом мужчине. Но что если поискать причину еще и в том, что где-то глубоко внутри это неверие, ощущение невозможности положиться на мужчину, уже есть, когда и отношений-то еще нет?..

Есть какое-то общее пространство идей, которое объединяет ту или иную людскую общность, и вообще всех людей на планете. Юнг называл это коллективных бессознательны, расстановщики - знающим полем. Тут суть не в терминах, а в том, что художниками некоторые образы берутся, как будто, не из собственного воображения, а из некоего общего поля для множества людей, и именно поэтому становятся так популярны.

Взять тот же обожаемый многими и многими советский фильм "Москва слезам не верит". Как много женщин нашли себя в образе главной героини - такой независимой и амбициозной. Многое в своей жизни создавшей своими руками, но, почему-то, не живущей с полным ощущением счастья. И этот образ архетипического, фактически, мужчины с его нечищенными ботинками и редкими личностными качествами. С его кажущейся простотой и глубиной личности за этим простым фасадом. Интересно, почувствовала ли бы героиня то, что она выразила в финале словами: "Как долго я тебя искала.." так же проникновенно, если бы он в свое время не сказал: "Я так поступил, потому что так было надо. А еще потому что я мужчина"?? Вопрос на миллион.

Или, вот, так массово популярная у нас картина "Унесенные ветром". Столько женщин ассоциируют себя с независимой и своенравной Скарлетт и вожделеют Ретта во всем его великолепии. Столько событий, перипетий сюжета, переживаний. А финальный диалог именно такой, какой он в фильме и никакой другой. Интересно, почему во многих кино-рейтингах он идет на первом месте в категории самая известная фраза из кино? - "

- Ретт! Ретт! Что же я теперь буду делать?! Как же я теперь буду жить?!! 

- Честно говоря, моя дорогая, мне на это наплевать"    - Вопрос на миллион

И еще один образ, который мне кажется очень важным здесь. Не думаю, что "Сибирский цирюльник" - самая талантливая картина Никиты Михалкова. Но там есть совершенно потрясающая в своей живописности сцена. Парад юнкеров, Александр Третий, выезжающий принимать его на коне, везя перед собой в седле маленького Михаила. И Императрица, затем, в ложе, сетующая своему мужу: "Сколько раз можно повторять? Миша еще слишком мал для всего этого, ему нельзя, когда так кричат! Зачем Вы вечно меня не слушаете?". И Александр с его невозмутимым ответом: "Затем, моя дорогая, что если бы я Вас всегда слушал, у нас бы и детей-то никаких не было!".

Что если предположить, что ощущения опоры и доверия нет именно потому, что нет ценности? Что если предположить, что ценность, способность ценить - это авторский процесс. То есть, важно не только то, есть ли в человеке что-то для тебя ценное, есть ли за что его уважать, а еще и твоя способность ценить и уважать вообще. И твое решение ценить и уважать. Наверное, трудное решение, потому что тот, кого женщина ценит и уважает, может стать от этого очень сильным. Настолько сильным, что даже с риском его потерять. Контролировать и "держать в узде". конечно, проще. Но вся соль в том, что,наверное, по-настоящему любить мы можем только то, что не можем контролировать.


Обо мне

Психотерапевт Павел ЕремеевМеня зовут Павел Еремеев. Я практикующий с 2004 года врач психотерапевт и психолог. Направление моей работы - экзистенциальная психотерапия и консультирование. Занимаюсь индивидуальным консультированием, также веду психологические группы в Краснодаре. Профессионально помогаю людям, столкнувшимися в жизни с психологическими трудностями.

Психотерапия для меня единственное и главное дело жизни. Постоянно стажируюсь и участвую в новых обучающих программах, включающих личную терапию и супервизию. Общий объём моей подготовки превышает 4950 часов. Я являюсь действительным членом ОППЛ (г. Москва), Восточно-европейской ассоциации экзистенциальной терапии (г. Вильнюс)

Если у вас возникли психологические проблемы любой сложности, обращайтесь, буду рад вам помочь.